ПОД ГЕНИЧЕСКОМ 3-го АПРЕЛЯ 1920 г. Из дневника Александра Судоплатова. - № 21 Октябрь 1974 г. - Первопоходник
Главная » № 21 Октябрь 1974 г. »  Что интересного почитать смотри здесь.

ПОД ГЕНИЧЕСКОМ 3-го АПРЕЛЯ 1920 г. Из дневника Александра Судоплатова.


nullПОД ГЕНИЧЕСКОМ 3-го АПРЕЛЯ 1920 г. 
Из дневника Александра Судоплатова.

 Александр Судоплатов в прошлом вольноопределяющийся Первого Партизанского ген.Алексеева пех.полка. Семнадцати лет от роду, осенью 1919 г., под Харьковом поступил в Алексеевский полк и с ним прошел весь дальнейший путь полка до оставления Крыма. В главном служил в команде связи телефонистом. В Галлиполе был в 1-й роте вновь сформированного Алексеевского полка.

Дневник А.Судоплатова, а также его зарисовки публикуются впервые. Зарисовки делались, когда писался дневник. Многие из них рисовались с натуры."Ну ж был денек! - пишет Судоплатов. - Этот день останется у меня в памяти на всю жизнь. Сейчас, когда я пишу эти строки, я сижу уже в Катарлесе (под Керчью). Красные далеко за Перекопом и Сивашом, и до нас им не добраться. Мы здесь будем формироваться после "Геническской бани". Да, там была форменная баня, где нас сперва выпороли "свинцовыми вениками", а затем заставили "купаться" в Сиваше, где многие остались "купаться" навеки."

- о -

3_-го_апреля. Мы уже не более, как в версте от Геническа. Уже хорошо видны постройки и маяк. Красные залегли и отчаянно отбиваются от наступающих Алексеевцев. Сзади из Юзкуя движутся на нас густые цепи большевиков. Самурцы (идущие в арьергарде) от них отбиваются. Пули летят и сзади и спереди. Справа на горизонте показалась красная конница. Положение наше отчаянное: спереди красные не пускают нас к Геническу, слева - море, справа - лава красной конницы, сзади напирает пехота красных. Цепи Алексеевцев, пробивающихся к Геническу, и цепи Самурцев, отбивающихся от наседающих сзади красных, очень сблизились: мы наступаем медленно, они отступают быстро. Между цепями отходило наше единственное орудие. Оно работало отчаянно. Быстро отойдет, запряжку отведут в сторону, и сразу, беглым огнем, снарядов пять назад, затем повернет направо - и снарядов пять по коннице, потом поворачивает вперед и снарядов пять по Геническу. Затем быстро подводят лошадей, орудие опять отойдет, опять беглым огнем назад, направо, вперед - и опять отойдет, и опять отчаянная стрельба. Оно больше всего, вероятно, и пугало красную конницу. Хотя и у нас всех настроение такое, что "не подходи!"

"Спокойствие и хладнокровие, господа ротные командиры! - крикнул какой-то капитан Самурец. 

"Алексеевцы, не подкачать имени нашего доблестного шефа. Ура! - кричит кто-то из наших.

Мы бросились на "Ура!". Мы уже на улицах Геническа. Стреляют из окон. Наша офицерская рота почти вся переранена. Пробиваемся к вокзалу. Вдруг из одного дома затрещали выстрелы. Несколько человек сразу упало. Тут я никогда не забуду вольноопределяющегося пулеметчика Крыжановского. Он положил Люис на тумбу у тротуара и со зверским лицом осыпал дом градом пуль. С дома посыпались стекла и штукатурка.

Наконец, приблизились к вокзалу. Город уже занят нами. Было жарко и пыльно. Наши разошлись по домам: кто напиться, кто перехватить чего-нибудь поесть. Выйдя из какого-то дома, я оказался на улице один. Боясь отстать от своих, пошел к маяку, надеясь там найти наших. По полю к Геническу приближается красная конница. Встретил нашего офицера. Началась отчаянная стрекотня. Мы с ним стали к стенке какой-то хаты. Пули с визгом пролетают через крышу. Баба с визгом и причитаниями выскочила из хаты с подушкой в руке.

Вдруг близко грянуло "Ура!". Мимо нас, через огород, пробежали отступающие Самурцы. Мы выскочили из-за хаты. Вокруг маяка, рысью, сверкая шашками, объезжала красная конница.

Мчится повозка с патронами. Поручик на ходу вскочил на нее, я тоже прицепился. Винтовка скользила и стучала по спицам колеса. Повозка с грохотом скачет по ужасной мостовой. Сзади на подводе бренчит, высоко подлетая на воздух, никкелевый чайник. "Как бы не выпал!" - думал я и хотел было его придержать, но боюсь пошевелиться, чтобы самому не выпасть. Вдруг чайник с грохотом покатился по мостовой. Ничего не соображая, я соскочил с подводы и поднял его. Для чего?! Подвода ускакала, а я, как дурак, бегу по улице с чайником в руках. Несколько пуль свистнуло в воздухе. Меня нагоняет арба. Сидит мужик и два наших Алексеевца. Я бросил чайник к вскочил на арбу.

Мчимся вниз. Уперлись в какую-то улицу. На доме надпись золотыми буквами: "Государственная Сберегательная Касса". У ворот стоит группа евреев - в Геническе их много. "Где дорога на пристань? - спросили мы их. Они замахали направо. Мы помчались. Из одного дома по нас кто-то стрелял. Заскочили в какой-то переулок. На углу стоит какой-то сапожник (почему мне показалось, и сейчас кажется, что он был сапожник, - не знаю). Спрашиваем его. Он замахал руками в обратную сторону. Летим вверх обратно. Встречаем трех офицеров-Алексеевцев. "Моста нет, все лодки потоплены. Будем отбиваться до последнего патрона". Все равно - смерть!" - закричали они нам, повернули назад и начали стрелять...

Подъехали, наконец, к пристани. Здесь уже толпились наши. Здесь же стояли пленные, которых мы взяли утром. Они кричали нам, чтобы оставались и ничего не боялись. На берегу стояло наше орудие. Замок с него уже сняли.

Моста не было. Лодки попорчены красными. Ходила одна большая лодка, которой управлял какой-то старик.

Джжжь! Джжжь! визгнул снаряд, и два водяных столба поднялись среди пролива. Один снаряд разорвался на пристани. Некоторые раздеваются, бросая оружие и одежду в воду, и бросаются сами туда же. До того берега, думаю, было саженей сто. Если бы я мог плавать, я бы поплыл... Ординарец С.Сахоцкий ведет в воду лошадь, он хочет спасти и лошадь. Лошадь храпит и боится воды - пришлось ее бросить. Его брат, поручик Сахоцкий, отличный пловец, раздевшись, прыгнул в воду. Его приятель армянин, корнет, в бурке и черкеске, вместо со своим вестовым прыгнули ему на шею. "Поручик, крикнул он, - мы с тобой!". Все трое потонули, а поручик, хороший пловец, никогда бы не погиб, если бы не армянин.

Полковник Звягин распоряжается погрузкой. Переполненная лодка уже отошла. - "Скорее верните лодку!" - кричит Звягин.

Из окон домов уже стреляют по пристани. Снаряды с визгом падают в пролив.

Я решил: будь, что будет, силою вскочу в лодку. Я не умею плавать и ни за что из лодки не уйду.

Лодка идет обратно. - "Садись, штаб бригады!"- распоряжается Звягин.

Когда лодка было, нагружена уже наполовину, я спокойно прыгнул в нее и пробрался к носу. Думаю, что сейчас выбросят обратно. Но ничего - оставили.

Борты лодки на вершок от воды - вот, вот качнет, и она погрузится на дно. В это время один капитан Самурец подскочил к полковнику Звягину:

-        Господин полковник, я плавать не умею. Разрешите сесть в лодку?

-        К сожалению, лодка переполнена, - ответил Звягин.

Капитан спокойно вынул наган и застрелился.

-        Быстрее назад лодку! - опять кричит Звягин отходящей лодке. Пули засвистали над лодкой. Она идет медленно, переполненная донельзя. В воде мелькают головы плывущих, некоторые кричат и тонут, не умея хорошо плавать и выбиваясь из сил, в некоторых попадают пули.

Но вот лодка стукнулась о берег. Мы на Арбатской стрелке.

-        Наза-ад лодку! - кричит с того берега полк.Звягин. Все выскакивают на песок. Никому не хотелось возвращаться в это страшное "назад". Когда через минуту я оглянулся назад, лодка шла обратно и управлял ею старик рыбак...

Я горячо возблагодарил Бога. После Новороссийска это мое второе чудесное спасение от явной смерти.

На берегу разбитые хаты, около них вырыты окопы. В окопах застава Сводно-Стрелкового полка, с ними телефон и сестра милосердия. Наши раненые, голые, подходят для перевязки И НИКТО не стесняется, не такой момент.

Наконец, прибыл и полк.Звягин, бросился к телефону.

- Передайте по радио, - кричит он, - "Севастополь, мы голые бежим вплавь из Геническа. Звягин".

Саша Сохацкий плачет о своем погибшем брате и ругает армянина, Он прямо сошел с ума. "Почему вы не стреляете по тому берегу?" - кричит он на начальника заставы, забывая про свое звание: все равно - голый, и, схватив Люис, стал сам стрелять по Геническу. Полк.Звягин вышел из хаты и тоже начал стрелять из винтовки по тому берегу.

Здесь узнаем друг от друга о погибщих товарищах. Подпрапорщик С..., из моего села, говорят, уже доплыл почти до этого берега, но пуля попала ему в голову и он скрылся под водой. Только красное пятно несколько секунд обозначало место его смерти. Один офицер тоже доплыл почти до берега, но потом, очевидно, выбившись из сил, вскрикнул, перекрестился и утонул. Другой попал под доски пристани, разбил голову, чуть не захлебнулся, но выплыл. Сестра его перевязывает, а он, бледный, сидит голый и не верит, что он жив.

 

-        А где наш командир полка? - спросил кто-то.

-        Он остался на том берегу, - ответил один ординарец. - Я ему кричу: "Г-н Полковник, раздевайтесь!" - а он говорит мне: "Я не могу бросить полк".

Всех торопят идти в тыл. Пули и здесь визжали над головой, мимо ушей, впиваясь в песок у самых ног. Красные бьют по косе, ведь коса внизу и вся, как на ладони.

Со мной рядом шагает артиллерист в форменной фуражке, голый.

-        Осталось орудие? - спросил я его.

-        Да, но оно для нас сейчас безвредно, замок в воде.

-        Жаль, хорошее было орудие!

-        Такое г….    мы всегда найдем, - вздохнул он, - а вот людей

жаль, ведь какие были люди!

-        Вам холодно? - спросил я его, - разрешите предложить вам мою шинель?

-        Очень благодарен, - сказал он, надевая шинель, - когда придем к жилью, я вам ее возвращу.

Прошли проволочное заграждение. За заграждением сидят на траве спасшиеся Алексеевцы, поджидая других. Все почти голые. Корпев, Васильев, Гильдовский, Павлов, поруч.Лебедев тоже здесь. Они обрадовались мне и считали, что я погиб. Алексеевцы все подходили и подходили. Все сидели молча, лишь кое-кто тихо переговаривался, делясь впечатлениями пережитого дня.

Незаметно наступил вечер. Стрельба утихла. Кричала какая-то птица, зажглась вечерняя звезда. Где-то далеко, далеко ухали орудия. Говорят, наши прорвали фронт на Сиваше и взяли Ново-Алексеевку. Это, кажется, один пролет от Геническа.

От заставы приближалась к нам тачанка. На ней сидел наш командир полка (полк.Бузун). Он переплыл Сиваш последним. Ему где-то раздобыли шубу, и он, голый, закутался в нее, подняв воротник.

-        Полк, смирно! - раздалась команда.

"Полк" - человек сорок голяков - встал смирно. Тачанка поравнялась с нами.

-        Здравствуйте, дорогие... - как-то вскрикнул полковник и, не договорив, заплакал. Тачанка умчалась. Мы почти не ответили... Капитан Логвинов горько плакал. Старику жаль было своего батальона.

Ночевали в селе Счастливцево. Обещали выдать обмундирование, но, говорят, командир Сводно-Стрелкового полка полк.Границкий пока не дает.

4-го апреля. Вечером грузимся на пароход, уезжаем обратно в Керчь. Красные, "вероятно, догадываются, что мы грузимся. Только ночь скрывает нас от их взоров. А ночь хорошая, теплая апрельская. Офицеры, усевшись на носу, поют;

В ногу, ребята, идите, 

Полно, не вешать ружья! 

Трубка со мной. Проводите 

В отпуск бессрочный меня, - 

- вытягивает высокий тенор, а хор подхватывает: 

Был я отцом вам, ребята; 

Вся в сединах голова. 

Вот она служба солдата. 

В ногу, ребята, раз, два!

-        Раз, два! - отрезают басы, а тенор опять выводит:

Я оскорбил офицера, 

Молод и он оскорблять!

………….

Их слушает тихая весенняя ночь, яркие звезды, вся команда пароходика, капитан с женой и, наверное, большевики, ибо они близко и не стреляют. А тенор грустно продолжает:

Трубка никак догорела.    Целься вернее, не гнуться!

Дай, затянусь еще раз.    Слушай команды слова.

Смело, ребята, за дело!    Дай Бог домой вам вернуться!

Прочь! Не завязывать глаз! В ногу, ребята, раз, два!

Певцы уже давно замолкли, а на палубе никто не расходился. Все стояли молча, и в голове у каждого роились думы. Думы о прошлом, о далеком милом доме... А звезды ласково мигали с темного небосклона и радовались тишине и красоте природы. И казалось, что вчерашнего кошмара совсем не было.

Под утро тронулись.

7-го апреля. Сегодня на площади села (Катарлеса) была отслужена панихида по погибшим в десанте. Почти все плакали. Жалко товарищей. Ведь вернулась едва третья часть.

А день теплый, настоящая весна...

 null


Перед Кубанским десантом наш полк вошел в Сводно-пехотную дивизию. Командиром этой дивизии был назначен Ген.Казанович - старый Алексеевец, командовавший нашим полком в 1-м Кубанском походе. 23 июля был парад. После него генерал, обходя строй, здоровался и разговаривал со старыми Алексеевцами.


 null


29 июля под вечер на набережной Керченской крепости полк выстроился в каре. Был отслужен молебен, после чего началась погрузка. Ночью полк поплыл в десант.

ДЕСАНТ НА КУБАНЬ Из дневника Александра Судоплатова.

1-ое августа. Высадка десанта.

Утро ясное, море спокойное. Весь флот идет вместе. В тумане видна полоска земли - это Кубань. Там большевики.

Мы идем медленно вдоль берега. Рядом с нами другой пароходик тоже тащит баржу, на ней казаки-Бабиевцы, с лошадьми. Наша и их баржи высаживаются первыми и поэтому отделяются от остальной флотилии и приближаются к берегу. Уже видна Бородинская коса и на ней хуторок Бородин.

Наш катер подошел версты на полторы к берегу и остановился.

-        Мель, не могу идти! - кричит с катера капитан. Приходится искать другое место. Казачья баржа уже близко к берегу.

-        Та-та-та-та, - раздалось с берега. Казаки не выдерживают. Их человек 15-20 выводят лошадей на палубу и толкают их в воду. Сами, голые, с винтовкой и шашкой, бросаются за ними в воду. Рвутся на свою Кубань.

-        Ну, что вы там? - нетерпеливо кричит наш командир полка, волнуясь, что катер наш медлит.

-        Не можем идти дальше! - кричат нам с катера.

-        Какая глубина?

-        Восемь футов.

-        Господа! - кричит командир полка. - Кто умеет плавать, прыгай в воду и тяни за канат на буксире баржу!

Через 10 минут человек 200 пловцов тянули баржу к берегу. От баржи идут два каната, за каждый из них уцепилось человек сто и тащат с криком "Ура!". Из воды торчат головы, да взмахивают сотни рук, как будто в воде копошится огромное чудовище. Баржа медленно движется к берегу, наконец, стукнулась о песок.

-        Все раздевайся! - крикнул нам командир полка. - Бери только винтовки, пулеметы, патронники и диски. Сноси все на берег. Затем обратно за одеждой. Не суетясь, но быстро! - добавил он.

Оделись быстро и, взяв каждый по аппарату, винтовке, всей выкладке и по 2 катушки, пошли к хутору. Идем через бахчи, рвем дыни и арбузы.

-        Та-та-та-та, - затрещало из кукурузы.

-        Ура! - вспыхнуло где-то в роте. Пулемет умолк. Он уже наш, красные удрали. Мы уже отошли верст 5 от берега. Моря уже не видно. Рассыпались в цепь.

-        Та-та-та-та, - опять затрещал впереди пулемет.

-        Трах-тах-тах-тах, - затрещали ружейные выстрелы. Очевидно, тут дело более серьезное. Цепи легли. Правый фланг пошел в обход.

Поручик Лебедев, начальник команды связи, подозвал меня:

-        Здесь будет промежуточная телефонная станция. Немедленно отсюда ведите линию на хутор Бородин и оставайтесь там до моего приказания.

Взяв аппарат, винтовку и 2 катушки, я понесся напрямик через бахчи и кукурузу. Прихожу в Бородин, включил в линию аппарат. Тут уже находился только что высадившийся штаб дивизии. Подошел ген. Казанович, наш начальник дивизии.

-        А вы что, с позиций? - спросил он меня.

-        Так точно, Ваше Превосходительство!

-        Алексеевец?

-        Так точно, Ваш-дитство!

-        Молодец! -похлопал он меня по плечу. - Алексеевцы всегда были молодцами!

Он взял трубку и начал говорить по телефону с командиром полка.

-        Ахтарская наша! - воскликнул он, бросая трубку. - Передайте немедленно генералу Улагаю на миноносец! - приказал он дежурному офицеру.



"Первопоходник" № 21 Октябрь 1974 г.
Автор: Судоплатов А.